Великое надувательство или «Я за это заплатил 250$» (3 часть)


– Ты веришь, что большинство верований плохие?

– Нет.

– Во что же ты веришь?

– НИ ВО ЧТО! Я уже час это говорю.

– Но веришь, что что-либо верно, либо неверно?

– Ты можешь верить, а не я.

– Ты должен верить.

– Я не верю ни одному слову, которое говорю, и не хочу, чтобы вы верили.

– А, значит, ты играешь словами.

– Хорошо, Джек. Я играю словами и моя жизнь работает, а ты веришь в слова, и они играют тобой.

– Я никак не пойму.

– Вот и хорошо. Не беспокойся об этом. Если бы ты понял это сейчас, то как скучно было бы тебе в последующие три дня.

– Но ты говорил, что я должен разрушить всю свою систему верований. Вся моя жизнь базируется на моих интеллектуальных и моральных верованиях. Вы никогда не заставите меня отбросить их. Если тренинг в этом, я этого никогда не достигну.

– Ты достигнешь, Джек, – говорит тренер, и на его лице появляется намек на улыбку, – не беспокойся. Будь здесь, следуй инструкциям и бери, что получишь. Спасибо, Джек.

(Аплодисменты.)

– Вы все получите это, потому что я беру на себя ответственность вам это сообщить. Вы все не понимаете, что такое общение. Вы думаете, что делаете все, чтобы кому-либо что-либо сообщить, а если он этого не понимает, то он говно. Или что вы внимательно слушаете, а если не поняли, то это вина других.

Здесь общение означает ответственность за то, чтобы другой понял твое сообщение. Если он не понял – ответственность на тебе. А когда вы слушаете, вы берете, что вам говорят, и смотрите, что бы вы сами могли к этому добавите.

Например, Том недавно назвал меня высокомерным мерзавцем. Я понял это. Предположим, что, когда он меня так назвал, я обнаружил, что испытываю легкую злость. Злость – это то, что я добавил. Я должен взять полную ответственность за злость. Я называю вас всех жопами. Прекрасно! Отметьте, что вы прибавляете к этому возмущение, злость, замешательство, депрессию, восхищение, ненависть, стыд. Что бы вы ни прибавили – это часть вашей жопности. Вашей механичности. Взгляните. Вас возмущает, когда я называю вас жопами. Замечательно!

Я вас возмущаю. Велика важность. Бывает и в лучших семьях. Только помните, что это ваше, а не мое. Я говорю слова – «вы жопы». Все остальное – ваше создание.

* * *

Время шло. Ни один из учеников не был постоянно сосредоточен. Одним из существенных качеств тренера является то, что вне зависимости от того, какими скучными или глупыми ни были бы возражения, он чрезвычайно внимателен. Кажется, что он не только слышит слова, но и понимает их латентный эмоциональный смысл и тенденции. Вопросы и возражения возникают вновь и вновь. Некоторые дремлют, большинству надоело бесконечное обсуждение тривиальных проблем.

– РАССУДОЧНОСТЬ! ДА, РАССУДОЧНОСТЬ, – кричит тренер. Он поворачивается к доске и проводит посередине горизонтальную линию. Внизу доски он пишет слово «рассудочность». – Это – одна из низших форм не-переживания, – говорит он и пишет слово «не-переживание» под линией в правом углу. – Все вы живете рассудочно, следовательно – в сфере не-переживания.

– Но что нам с этим делать? – спрашивает Лестер, высокий молодой человек лет двадцати.

– Не пытайтесь ничего делать. Ничего-не-делание наверняка сработает, но вы этого еще не понимаете. В действительности, в своих ошибочных усилиях достичь реальных переживаний вы иногда поднимаетесь на несколько более высокие уровни не-переживания: решение… надежда… помощь.

Он пишет эти слова над словом «рассудочность», но ниже горизонтальной линии.

– А что выше линии? – спрашивает Лестер.

– Выше линии находятся пережитые переживания.

Первый шаг над линией, первая реальная форма переживания – это приятие. Если вы хотите выйти из сферы не переживания, надо перестать рассуждать, принимать решения, надеяться и принять что есть. Ни больше, ни меньше. Принять что есть. Когда вы это делаете – включается лампочка переживания. Если нет – она выключена.

– Мне кажется, – говорит Лестер, – что любое переживание – это переживание. Что такое не-пережитое переживание?

– Поскольку все, что вы делали десятками лет, – это непереживание переживаний, то разницу объяснить трудно. Я понимаю. Давай, например, представим, что ты занимаешься любовью с женщиной.

– Давай.

– И ты рассуждаешь.

– Ох, Иисусе!

– Ты размышляешь о том, думает ли женщина, что ты ее ………, или это ты думаешь, что она это думает. Пока ты размышляешь, переживаешь ли ты свое переживание?

(Нервный смех.)

– Совсем не то, что я хотел бы переживать.

– Затем ты передвигаешься на следующий уровень. Ты решаешь заняться любовью с показной страстью, но без словесного общения. Пока ты решаешь, ты переживаешь?

– Нет.

– Ты надеешься, что она достигнет оргазма. Пока ты надеешься, ты переживаешь?

– Нет.

– Нет. Наверняка также, что с каждой секундой, пока ты надеешься, вероятность оргазма уменьшается. Наконец ты решаешь пустить в ход свою замечательную сексуальную технику, свежепочерпнутую со страниц пятьдесят девять – сто сорок восемь «Радостей секса», и помочь своей подружке достичь оргазма. Пока ты занят помощью, ты переживаешь?

– Нет, когда я думаю о помощи. Но когда я действительно помогаю, это может быть прекрасно.

– Это может быть, Лестер. И если это так, то это так, потому что ты вышел за надежду, перестал надеяться и начал просто быть с женщиной, а не верить, решать, надеяться и помогать. Ты понял?

Лестер молчит несколько секунд.

– Конечно, я это понял. Но если просто быть с женщиной – это из сферы переживания, то я хочу заявить, что я иногда жил в сфере переживания.

– Это возможно, Лестер. Определенно, одна из причин, по которой секс так притягивает мужчин и женщин, та, что здесь возможны оживляющие переживания, убитые почти во всех других сферах. Но не придавайте этому значения.

Большинство из вас, жоп, не занималось сексом с шестнадцати лет. Мне все равно, сколько раз вы перепрыгивали из одной постели в другую. Вы ……. в уме. Одна из причин, по которой жопы стремятся к новым связям, та, что они не способны получить полного удовлетворения с одним человеком и думают, что, может, получится с двадцатью.

Проблема в том, что иногда вам удаются действительно ценные переживания – прекрасные» разделенные любовные переживания, – и что вы делаете? Вы используете их для убийства любых потенциальных подобных переживаний. Вы берете этот прекрасный разделенный опыт и кладете его в серебряную коробочку. Каждый раз, когда жизнь приносит вам что-либо подобное, ваш жопный ум говорит вам: «Ух! Это должно быть так же хорошо, как и то, что лежит в коробочке. Вот мы посмотрим!» Вы открываете коробочку и смотрите. Вы тратите столько времени на сравнения, что никогда не переживаете того, что происходит сейчас и здесь.

– Я понял, к чему ты клонишь, – говорит Лестер, улыбаясь, – но разве жизнь не является смесью переживания и не-переживания?

– НЕТ! НЕТ! Кто когда-нибудь слышал про слабо пережитую боль в заднице? Ты либо чувствуешь ее, либо нет.

Смотри. Вот другие виды переживаний, кроме приятия. Следующее – это присутствие, или наблюдение, – и Дон пишет эти слова над словом «приятие». – Дальше – участие, или разделение, и, наконец, то, что мы называем «сотворение». Не думайте обо всем этом сейчас. Все это из сферы полностью пережитых переживаний. Это все, что вам сейчас надо знать.

Теперь, если ввести шкалу на сто делений, то можно сказать, что рассуждение – это минус восемьдесят по шкале не-переживания. Решение – это минус двадцать. Надежда – минус десять и помощь – минус пять. С другой стороны, приятие – это, скажем, плюс пять и сотворение – плюс сто. Поняли? Как нам теперь перейти от минуса к плюсу?

– Через ноль, – быстро отвечает Лестер.

– Правильно! Через ноль. Вы должны пройти через ничто, – Дон пишет слово «ничто» на горизонтальной линии. – Вы должны пройти через ничто. Я хочу, чтобы вы поняли: либо переживание, либо непереживание. Либо плюс, либо минус. Лампочка либо включена, либо выключена. И чтобы попасть из не-переживания в переживание, вы должны пройти через ничто.

* * *

Сэнди поднимает руку.

– Так, – говорит он, хмурясь, – ты настаиваешь, что если этот тренинг научит нас перестать пытаться измениться, то мы изменимся.

Не то, Сэнди, – говорит тренер и отхлебывает из своего термоса. – Я уже говорил, что вы ничего не получите от этого тренинга, ничего не изменится. Как говорится в наших проспектах: «Целью ЭСТа является трансформация вашей способности переживать жизнь, чтобы ситуации, которые вы пытаетесь изменить, прояснились в процессе самой жизни».

Я предупреждал, что «трансформация» не означает «перемена». В этом контексте это означает нечто вроде «трансмутации»: или «изменения субстанции» вашей способности переживать жизнь. Перемена включает только изменение формы.

Мы говорим о чем-то таком же радиикальном, как разница между плюс единицей и минус единицей. Переход от минус одного к плюс одному – это поворот на сто восемьдесят градусов.

Это – трансформация вашей способности переживать жизнь. И чтобы попасть из минус одного в плюс один, вы должны пройти через ничто.

– Я думаю, что семантические различия не так уж важны. Важно, что мы можем надеяться на перемены.

– Нет, я не хочу, чтобы вы надеялись на перемены! Я не хочу, чтобы вы менялись. Вы хороши такими, какие есть. Оставайтесь в зале и берите, что получите, а потом сможете сказать, перемена это или нет.

Наши ягодицы болели, наши плечи болели, животы урчали, мочевые пузыри надувались, мы начинали чувствовать, что если еще раз услышим слово «переживание», то попросим слова и заорем. Как проклятый тренер может столько говорить? Почему я не могу выкурить сигаретку? Сколько это может еще продолжаться? Они что, нарочно сделали стулья такими неудобными? Почему бы всем нам, жопам, не согласиться со всем, что говорит Дон, и не устроить перерыв?

– …Энди, расскажи мне о чем-нибудь, что ты действительно знаешь, – просит тренер.

– Я знаю, как боксировать, – говорит Энди, коренастый молодой человек лет двадцати.

– Отлично. Как ты боксируешь?

– Встаю в стойку, поднимаю перчатки, слежу одновременно за корпусом и руками противника. Потом…

– Отлично. Но как же ты боксируешь?

– Держу левую у лица, вот так, правую чуть ниже. Потом… боксирую.

– Но это я и хочу знать – как боксировать?

– Я могу дать урок.

– Но как я буду боксировать?

– Слишком долго объяснять.

– Сколько? (Тишина.)

– Несколько лет.

– Я-то думал, что ты действительно знаешь, как боксировать, а тебе, оказывается, надо несколько лет, чтобы объяснить.

– Может, и больше.

– Спасибо, Энди (аплодисменты). Я хочу, чтобы вы рассказали мне о том, что вы действительно знаете. Таня?

– Я знаю, как петь, – говорит Таня.

– Отлично. Расскажи мне, как поют. Таня смотрит на тренера.

– Ты открываешь рот, – нет, – вот так, – и Таня приятным сопрано поет две первые фразы «Аве Мария». – Вот так поют.

(Все громко аплодируют.)

– Отлично, – говорит тренер, – но как ты поешь?

– Я не могу объяснить словами.

– Ты хочешь сказать, что ты это знаешь и не можешь объяснить?

– Только не пение.

– Спасибо, Таня. Джед?

(Аплодисменты Тане.)

Джед – полный пожилой человек в мятом пиджаке.

– Я знаю, как ходить.

– Отлично, расскажи, как ходят.

– Примерно так, – говорит Джед и ходит вперед и назад по проходу.

– Я вижу, но как ты ходишь?

– Сперва поднимаю одну ногу, потом другую.

– Отлично, но как ты ходишь?

– Поднимаю левую ногу, сгибаю колено, переношу вес, ставлю снова на пол (Джед очень внимательно изучает свои ноги), закрепляю, начинаю сгибать правое колено…

– Хорошо, но как ты ходишь?

Джед смотрит на тренера:

– Я показал.

– Я видел, как ты ходил, но я хочу знать, как ходить.

– Я говорю: «Поднимаю левую ногу…»

– Но как ты поднимаешь левую ногу?

– Иисусе, я не знаю как.

– Я-то думал, что уж это ты знаешь.

– Знаю, черт подери, но как об этом сказать?

– Спасибо, Джед (аплодисменты). Кто еще? Билл?

Билл – разбойничьего вида мужчина с пышными усами и копной волос. Он улыбается.

– Что ты знаешь? – спрашивает тренер.

– Я знаю, как быть жопой.

(Смех.)

– Отлично, – говорит тренер, – расскажи, как быть жопой.

– Вступить в разговор с тренером. (Смех.)

– Но как быть жопой?

– Нет проблем, будь собой! Дон тоже улыбается:

– Но как мне быть жопой?

– Я сказал, будь собой.

– Нет, Билл, это не работает. Так уж получается, что когда становишься собой, прекращаешь быть жопой. Но спасибо, что поделился. (Аплодисменты.)

– Смотрите, когда вы действительно что-то знаете с полной уверенностью и надежностью, то вера в это, чувства, размышления совершенно ни при чем. Вы просто знаете. Вера, мысли и чувства не нужны, и слова неадекватны.

 

Сперва я расскажу, как делать процесс, а после этого вы его сделаете. Я хочу, чтобы вы слушали внимательно, НО НЕ НАЧИНАЙТЕ, НИЧЕГО ДЕЛАТЬ. Понятно? Хорошо. Сначала я дам инструкцию снять очки и контактные линзы, положить все предметы на пол и сесть поудобнее, не перекрещивая рук и ног. Я попрошу положить руки на бедра и закрыть глаза.

Потом я дам инструкцию «войти в свое пространство», что значит просто спокойно быть в своем уме, что бы это ни значило.

Потом я скажу: «Поместите пространство в пальцах левой ноги», – и, дав достаточное время, чтобы поместить пространство в пальцах левой ноги, я поблагодарю вас, сказав «прекрасно», «хорошо» или «спасибо».

Потом я попрошу «поместить пространство в левой лодыжке». Через пять или шесть секунд я скажу: «Хорошо, поместите пространство в левом колене». Такие инструкции и поощрения будут продолжаться до тех пор, пока вы не поместите пространство во всех частях вашего тела, в обеих ногах, корпусе, голове, обеих руках и плечах. Я также попрошу вас отмечать любые напряжения между глаз, в челюстях, на языке…

Наконец процесс начинается. Мы сидим спокойно, глаза закрыты.

– Я хочу, чтобы вы поместили пространство в пальцах левой ноги… Хорошо… Поместите пространство в левой лодыжке… Прекрасно… Поместите пространство в костях левой стопы… Прекрасно… теперь поместите пространство в пальцах правой ноги… Прекрасно… Поместите пространство в костях правой стопы… Хорошо… Теперь поместите пространство в правой лодыжке… Хорошо… Поместите пространство в левое колено… Прекрасно… Поместите пространство в левую берцовую кость… прекрасно… теперь поместите пространство в правой голени… Хорошо… Поместите пространство в правую берцовую кость… Хорошо… Поместите пространство в правое колено…

Эффект громкого голоса тренера сначала отнюдь не расслабляющий, но, поскольку большинство учеников утомлены энергичными препирательствами с Доном, повторяющиеся инструкции и поощрения скоро оказывают гипнотическое действие.

Ученики, каждый по своему, погружаются в менее сознательное состояние. Раньше, чем через десять минут, когда тренер помещает пространство только в левое колено, раздается тихий женский плач.

Когда тренер добирается до диафрагмы и дает инструкцию следить за вдохами—выдохами, слышатся другие всхлипывания, погромче.

Позднее – ритмичный храп. Процесс идет, и в течение двадцати пяти минут тренер по-прежнему громким и интенсивным голосом помещает пространство и расслабляет мышцы на лбу, челюстях и языке. Женщина, которая плакала, перестает плакать, но всхлипывания другой все еще слышны. Мужской храп накатывается и откатывается, как океанский прибой.

После того как все тело исследовано, мышцы лица полностью расслаблены, ученики делают три глубоких вдоха и РАССЛА… А…А…А… БЛЯЮТСЯ на выдохе, тренер начинает читать длинную поэму в прозе – долгую декларацию самоутверждения, приятия жизни и расширения возможностей личности.

У меня все хорошо У меня всегда все было хорошо Я могу сделать все, что хочу Я могу быть всем, чем хочу Если это не причинит вреда другим Мне будет хорошо Я люблю и меня любят Я осознаю и принимаю это Я стремлюсь, и я достигну высшей Степени сознательности Это правильно…

Чтение продолжается минут пять. Когда процесс завершается, тренер просит нас воссоздать в уме зал и медленно возвращает нас к реальности. Когда мы открываем глаза, на платформе стоит Ричард. Он механически описывает расположение трех туалетов, хотя большинство из нас, несомненно, отыскало бы их, даже если бы они были тщательно замаскированы. В перерыве нельзя есть, и все ученики должны быть на своих местах ровно через тридцать минут. К своему изумлению мы обнаруживаем, что сейчас 16.05, то есть мы провели с тренером почти восемь часов!

Неудивительно, что зады болят!

– Вы прекрасны, – говорит Дон примерно через час, – однако существуют барьеры, не дающие вам переживать и выражать свое совершенство. Это первое положение.

Второе положение касается этих же барьеров. Положение простое – сопротивление ведет к усугублению. Если вы пытаетесь чему-то сопротивляться или что-то изменить – оно только крепнет. Единственный способ от чего-то избавиться – это позволить ему быть. Это не означает игнорировать.

Игнорирование– это форма сопротивления. Игнорирование тревоги или злобы– тот способ, которым пытаются от них избавиться. Позволить чему-то быть – значит наблюдать это, прикасаться к этому, не делать усилий это изменить.

Третьему положению вы никогда не поверите, но мы и не хотим, чтобы вы верили. Положение такое – при воспроизведении переживания переживание исчезает. При полном воспроизведении оно исчезает. Дженифер? Встань.

– Ты говоришь, что попытка что-либо изменить усугубляет это. Но мне казалось, что люди должны контролировать свои эмоции. Разве это не означает сопротивление?

– ДА! И ты прекрасно знаешь, что это не работает. Весь мир веками пытается изменить вещи, и что? Сколько войн начиналось, чтобы положить конец войнам?

– Но если попытки контролировать вещи не работают, – медленно говорит Дженифер, – то почему же люди продолжают их делать?

– Я знаю, что это звучит парадоксально, но попытки контролировать или изменять абсолютно гарантируют усугубление. Если ты злишься и начинаешь злиться на свою злость, твоя злость усугубится. Если ты, чувствуешь напряжение и пытаешься расслабиться, то будешь оставаться напряженным. Если у тебя болит голова и ты пытаешься избавиться от боли, голова будет болеть столько, сколько ты будешь продолжать эти попытки.

– Нет! Это ты можешь сделать из этого теорию или верование, а я этого не говорю. Я говорю слова «сопротивление ведет к усугублению», и это…

– Это положение веры, – говорит Дэвид, и его лицо вспыхивает.

– Это положение моего непосредственного опыта.

– Как это отличается от веры?

–  Вера – это положение, которое НЕ ВЫТЕКАЕТ ИЗ ОПЫТА.

Христос умер и воскрес на третий день. Это тоже положение, но оно сегодня не имеет никакого отношения к чьему бы то ни было непосредственному опыту. Это верование.

– Хорошо. Ты можешь назвать свое положение идеей. Я все равно не понимаю, как, согласно твоей идее, что бы то ни было может перестать усугубляться.

– Очень просто – при воспроизведении переживания переживание исчезает.

– Что это значит?

– Для того чтобы воспроизвести переживание, надо полностью прикоснуться к нему, выстроить его элемент за элементом, и – парадоксально – оно исчезнет.

– Каким образом можно воспроизвести что-нибудь вроде напряжения?

– Хорошо, я тебе расскажу. Сперва ты должен при коснуться к элементам напряжения. Ты не сможешь построить дом, пока не знаешь о дереве, кирпичах, гвоздях. Аналогично ты не можешь воспроизвести напряжение или другое переживание, пока не знаешь, из чего оно сделано.

– Напряжение – это не дом, это… абстракция.

– Нет. Это слово, которым люди описывают определенные переживания. Поскольку люди не знают своих переживаний, поскольку они живут в сфере не-переживания, они не знают ни одного из элементов напряжения.

– Хорошо. Мы вернулись к началу. Нельзя воспроизвести напряжение, не зная его элементов, а этих элементов никто не знает.

– Нет, ты опять не понял. Каждый переживал напряжение по крайней мере однажды, и мы хотим, чтобы он пережил его еще раз. Если он перестанет сопротивляться и начнет просто быть с ним, наблюдать его, то он как раз и воспроизведет переживание напряжения, и оно исчезнет.

– Немыслимо.

– Конечно, немыслимо. Я ничего другого и не говорил. Скоро ты будешь иметь возможность видеть, как люди один за другим будут выходить на эту платформу с напряжением, усталостью, головной болью. Я попрошу их пронаблюдать и воспроизвести свою усталость, напряжение, головную боль, и они исчезнут. Совершенно немыслимо. Полная чушь. Однако работает.

– Смотри. Все вы знаете, что годами пытались изменить свою жизнь, и она НЕ ИЗМЕНИЛАСЬ. Что было, то и осталось. Дело не в вашей слабости, не в том, что вы плохо старались. Дело в том, что вы жопы, вот и все. У вас неправильный метод. Если вам что-то не нравится в себе или других, то все, что надо делать, – это просто наблюдать, переживать, прикасаться. Ты говоришь, что твой босс – раздражительный, самодовольный мерзавец? ПРЕКРАСНО! Замечательно! Посмотри, сколько специфических проявлений его раздражительности, самодовольства, мерзости ты сможешь обнаружить и пережить. Он тебя злит? Великолепно! Как именно? Что это такое – злость? Взвесь ее, измерь. Посмотри, какого она цвета. Посмотри, на какие мышцы она действует, какие вызывает ощущения в каких частях тела. Действительно прикоснись к своим ощущениям и чувствам, связанным с боссом. Ты знаешь, что случится?

– Я бешусь.

– Это ближе. Что именно ты сейчас чувствуешь?

Джери колеблется и, кажется, начинает себя исследовать.

– Мышцы напряжены, живот бурлит, и ты – фашист.

– Хорошо! Два переживания и верование! – говорит тренер.

Он стоит рядом с Джери и кажется маленьким по сравнению с ним.

– Какие мышцы напряжены?

– На руках и челюстях. На животе.

– Прекрасно. Где на челюстях?

– Вот здесь… вот эти, – говорит Джери и показывает возле уха.

– Хорошо. Где на животе?

– У… здесь, – говорит Джери и показывает повыше пупка.

– Сколько в глубину?

– Около двух дюймов.

– Хорошо. Это боль, тяжесть или что?

– Это… ух… просто чувство, напряжение.

– Хорошо. Опиши, что происходит с мышцами рук.

– Они все еще слегка напряжены.

– В пальцах и вокруг плеч.

– Прекрасно. Расскажи точнее, какие ощущения у тебя в пальцах.

Джери шевелит пальцами.

– Они… уже в порядке.

– Прекрасно, посмотри снова на живот. Опиши, что ты чувствуешь.

– Тяжесть выше пупка.

– Какой она величины?

– С мяч для гольфа.

– Сколько в глубину?

– Должно быть, два дюйма.

– Прекрасно. Какого она цвета?

– Цвета?

– Какого цвета тяжесть?

Джери долго стоит с опущенной головой, вглядываясь в себя.

– Нет, не могу сказать.

– Хорошо. Тогда скажи, какой величины тяжесть сейчас?

Джери колеблется.

– Она… ух… там ничего больше нет. Нет тяжести.

– Я вижу. Ты все еще чувствуешь злость? Джери застенчиво улыбается.

– Нет.

– Ты все еще воспринимаешь меня как тупого фашиста?

Джери улыбается.

– Когда ты спросил, я почувствовал волну раздражения, но… в основном… нет. Фашист, может быть, но не тупой.

– Ты прикоснулся к своей злости, и она исчезла?

Секунду Джери неуверенно переминается с ноги на ногу.

Затем он трясет головой и усмехается: – Она явно исчезла.

– Что бы произошло, если бы я пять минут назад попросил тебя взять себя под контроль, превратить свою злость в миролюбие, раздражение – в любовь?

– Я бы сказал, чтобы ты заткнулся… я бы продолжал злиться…

– Стало бы хуже?

– Да…

– Спасибо.

Начинается наш второй процесс. Мы садимся, не перекрещивая рук и ног, и следуем инструкции по размещению пространства. Минут через двадцать постоянное фоновое бормотание наших умов – «иама-иама» в ЭСТ– терминах – затихает. Один или два человека плачут, некоторые спят. Мы расслабляем мышцы во лбу, челюстях, языке. Мы глубоко дышим. Мы слушаем длинную декларацию утверждения жизни, которую читает тренер.

Наконец нас просят представить себе идиллический пляж, на котором мы могли бы чувствовать себя совершенно свободно. Тренер помогает нам увидеть и почувствовать дюны, тростник, ракушки, теплоту песка, линию пены параллельно линии воды, голубое небо с облаками, кусочки дерева, раздавленную банку из-под пива, остатки костра, чаек, кружащихся над разлагающейся рыбой. Он помогает услышать крики чаек, шум прибоя. Включается запись с ритмическим шумом прибоя. Нас просят играть в любые приятные нам игры.

Наконец наступает долгожданный полуторачасовой перерыв на обед. Как школьники, которых слишком долго держал строгий учитель, ученики разбегаются по прилегающим к отелю улицам.

Сидя за столами различных ресторанов, рассеянных в окрестностях отеля, многие ученики кажутся несколько подавленными. Трудно сказать, что это – усталость ли после долгого дня или безмятежность, вызванная второй медитацией на наших «пляжах», или смутное подозрение, что все наши обычные застольные разговоры – это все не то, не то, не то…

* * *

– Гарольд? Встань. Возьми микрофон, – говорит тренер после перерыва.

– То, что случилось со мной на пляже, было сперва приятным, а потом пугающим. Я был там, я действительно слышал волны и чувствовал воду. Когда ты сказал играть, я решил играть с двумя своими детьми. Но они не пришли, они не материализовались. Тогда я решил позвать своих приятелей. Никого. Никто не материализовался. Это было жутко. И тогда я понял, что никогда ни с кем не играл. Никогда. Не потому, что они не хотели со мной играть… Это я никогда не играл с ними…

Барбара: – …Я не понимаю, почему меня тошнит. Оба раза, в обоих процессах, как только ты заканчивал с размещением пространства в ногах, я начинала чувствовать боль в животе. Нет ни мыслей, ни воспоминаний, только тошнота… Почему?

Дэвид:

– …Когда ты предложил играть, я неожиданно побежал вдоль пляжа, вдоль линии прибоя. Но ты сказал «играть», и я подумал, что это не

игра. Я пытался представить себе игру, но я продолжал бежать, это было так живо, я бежал не от чего-то, а к чему-то, просто бежал по своему пляжу.

Дженифер:

– …На этот раз я не плакала. Я сидела на песке и смотрела на волны, это было хорошо. Когда пришло время играть, я построила крепость из песка, в жизни я ни-когда.этого не делала. Я построила крепость у самой воды, Я знала, что большая волна все разрушит, но это не имело значения… Я была счастлива. Когда стену смыло, было очень приятно…

Роберт:

– Как можно играть на этом ебаном пляже, когда женщина рядом все время дергается? Все это смешно. Проклятая запись грохотала, как поезд. Я только раздражился и все время думал, что это за хуйня…

Анджела:

– Я никогда не чувствовала запахов, первый раз в жизни. (Анджела излучает возбуждение и застенчиво улыбается.) Я почувствовала запах. Я знаю, что это покажется странным, но запах разлагающейся рыбы был прекрасен… просто прекрасен.

Хэнк:

– Я только хочу сказать, что я ничего не получил от процесса. Я думаю, что зря потратил время. Я главным образом спал…

Том:

– Отличный был пляж. Небо было таким голубым, как под травой, я даже чувствовал тепло. Но когда ты сказал играть, я пошел прямо в океан, а потом поплыл. Я не прыгал в прибое, как обычно, а плыл прямо, прямо в океан, прямо туда… ох, это было тяжело. Хорошо, что ты вернул нас обратно, пока не было уже поздно…

* * *

– Все вы убиваете жизнь, – говорит тренер позднее, – все вы пытаетесь измениться. Вы все пытаетесь изменить, что есть, и поэтому не живете тем, что есть. Каждый день своей жизни вы убиваете того, кто вы есть, тем, что не являетесь тем, кто вы есть…

Смотрите, предположим, я – хороший, типичный нормальный человек и стою точно в центре платформы. Но, как хороший нормальный человек, я совершенно не представляю, где я нахожусь. Я вру. Я верю, что я радикал, левый. Я вру, что я стою на левой стороне платформы.

Великолепно! Я стою в центре платформы и вру себе, что я стою в левом переднем углу.

Смотрите, что получается. Я хочу попасть в правый передний угол платформы. Значит, я должен сделать тридцать шагов на запад… и смотрите, что получается…

Я ПАДАЮ С ПЛАТФОРМЫ МОРДОЙ ВНИЗ! – кричит тренер и карикатурно изображает падение.

Вернувшись в центр платформы, он свирепо смотрит на аудиторию.

– Вы врете. Вы чувствуете, что вы застряли, и хотите вырваться, но вы не можете попасть туда, куда вы хотите попасть, пока не поймете, где вы действительность. Попытка изменения вещей ведет к их усугублению.

Единственный способ от чего-то избавиться – это наблюдать, обнаружить, что это и где это. Полное переживание вещей ведет к их исчезновению. Сегодня вечером мы устроим маленькие процессы, в которых вы полностью переживете свою усталость или головную боль, и они исчезнут. Это ерунда. Завтра вы переживете действительно важные для своей жизни вещи, и они исчезнут, по крайней мере для некоторых из вас. При наблюдении и воспроизведении вещи исчезают.

– Хорошо, Дэвид, я вижу, что ты очень умный и рациональный человек и читал про самые разные системы верований. Ты мог бы припомнить, что китайцы знали про все эти вещи пять тысяч лет назад. Они называли это инь-ян. Если кто-то тебя толкает, а ты толкаешь его, вы наверняка будете толкаться вечно. Не может быть темноты без света. Темнота существует только из-за «сопротивления» света. Плохое может существовать только из-за сопротивления «хорошего», а «хорошее» – только из-за сопротивления «плохого». Уничтожь сопротивление, уничтожь полярность, уничтожь попытки что-либо изменить и… Ты получишь ничто. НИЧТО. А когда получил ничто, ты действительно получил кое-что.

Работает ничего-не-делание. Ты, вероятно, пока не можешь этого понять, но даосы знали это тысячи лет назад…

* * *

– Прекрасно. Кто хочет, чтобы усталость исчезла?

Сэм? Поднимайся сюда.

Сэм, взъерошенный человек с тяжелой походкой, поднимается на платформу. Его глаза красны, и он, действительно, выглядит уставшим. Он садится на один из двух высоких стульев и автоматически обвисает. Он бросает короткий взгляд на тренера и снова смотрит в землю.

– Сэм, хочешь ли ты, чтобы твоя усталость исчезла?

– Да, хочу.

– Прекрасно. Закрой глаза… войди в свое пространство. Скажи, Сэм, ты устал?

– … Да.

– Хорошо. Где ты чувствуешь усталость?

– В плечах.

– Хорошо. Где еще?

– В шее… в икрах.

– Хорошо. Где еще?

– В плечах… спине… глазах… Глаза устали.

– Хорошо. Что ты чувствуешь сейчас в плечах?

– …Тяжесть.

– Где?

– …сзади… сверху…

– Прекрасно. Опиши тяжесть. Сэм сидит прямее, он сконцентрировался на своих внутренних ощущениях.

– Хорошо… все в порядке… больше ее нет.

– Прекрасно. Опиши нам, что ты чувствуешь в глазах.

– Легкое жжение.

– Хорошо. Точнее.

– Как маленькие вспышки.

– Сколько вспышек в секунду?

– Ммммм… они вроде перестали, – мягко говорит Сэм, внезапно широко открывает глаза и смотрит на аудиторию. – Я чувствую себя отлично, – заключает он.

– Ты устал?

– Нет, все прошло. Я чувствую себя отлично.

– Прекрасно. Спасибо, Сэм.

Сэм спускается под легкие аплодисменты. Некоторые смотрят скептически. Поднимается несколько рук.

Тренер не слышит. Он вызывает Джери, большого человека, чья злость на тренера «исчезла» ранее.

– Мне кажется, – говорит Джери, – что все, что случилось, это то, что когда Сэм вышел на платформу, он нашел все это интересным, и его усталость со скукой исчезли.

– Прекрасно, Джери, – говорит тренер и отхлебывает из своего термоса, – я понял. Только помни, что этот процесс должен показать вам, как мало вы наблюдаете. Понял ли ты, что, когда Сэм сидел, он чувствовал усталость, которая ему, конечно, не нравилась, а когда он вышел на платформу и пронаблюдал ее, то обнаружил, что ее нет?

– Может быть, но я не уверен, что дело тут в наблюдении.

– Все это иногда составляет на тренинге проблему. Мы поднимаем людей, которые говорят, что они чувствуют изнеможение уже несколько часов подряд, просим их описать свое состояние, и через тридцать секунд они говорят: «Все прошло, я чувствую себя отлично». Или у человека весь день болит голова, а когда мы просим рассказать, какой величины его головная боль, он говорит: «Какая головная боль?» (Смех.)

Иногда через полчаса их голова ухитряется снова заболеть. Мы снова их выводим, и… все исчезает.

Хорошо, давайте составим список причин головной боли. Ты говорил, Беверли, что напряжение вызывает у тебя головную боль. Есть еще причины головной боли? – тренер поворачивается и быстро пишет на доске слово «напряжение».

– Перепой.

– Правильно. Перепой, – тренер пишет на доске слово «перепой».

– Перенапряжение глаз.

– Хорошо. Перенапряжение глаз.

– Злость.

– Беспокойство.

– Желудочные боли.

– Разговор с тренером.

– Правильно, удар по башке. Кэрол?

– Перегрев.

– Переутомление.

Список растет. Причины головной боли бесконечны: ревность, шум, холод, тревога, ненависть, страх, несварение желудка, голод, беспорядок, недосып, депрессия, телевизор, спор с женой, дети, плохие очки, перееб, завтрак с боссом, тесная шапка, вонь…

– Хорошо, – заключает тренер, – давайте возьмем одну из этих головных болей и устроим процесс, который покажет, что вы не умеете наблюдать. Я не имею в виду хронических головных болей. Я имею в виду боли, которые продолжаются часов пять – шесть. Хочет ли кто-нибудь выйти, сесть на этот стул (он кладет руку на спинку стула) и быть перед группой со своим переживанием головной боли?

Из большого количества желающих сообщить о причинах головной боли осталось теперь только трое.

– Как давно у тебя болит голова?

– Около часа.

– Хочешь ли ты быть со своим переживанием головной боли перед группой?

– Да, – спокойно отвечает Джоан.

Тренер сажает ее на стул.

– Хочешь ли ты сейчас пережить головную боль перед всеми, и если она исчезнет, то пусть исчезнет, а если останется, то пусть останется?

– Да.

– Хорошо, Джоан. Расслабься, закрой глаза, войди в свое пространство.

Тренер дает ей минуту.

– Прекрасно. Ты готова?

– Да, я готова.

– Джоан, опиши нам свою головную боль. Расскажи о своем переживании.

– Это как давление в голове.

– Где в голове?

– У… позади глаз, позади бровей.

– Прекрасно. Какой она величины?

– Как кирпич. От виска до виска.

– Какого цвета?

– Красного.

– Прекрасно. Какой формы?

– Продолговатой, с острыми краями.

– Как далеко за глазами?

– Около половины дюйма и дюйма два в глубину.

– С кирпич.

– Какого цвета? (Пауза.)

– Оранжевого.

– Хорошо, какой формы?

– Как округлый гладкий кирпич.

– Какой величины?

– Как губка.

– Прекрасно. Какого цвета? Аудитория притихла.

– Оранжевого с серым.

– Какой формы?

– Она тает. Как растаявшее мороженое.

– Хорошо. Какой величины?

– Может быть, с мяч для гольфа.

– Какого цвета? Она колеблется.

– Желтого с серым.

– Какой формы?

– Круглой.

– Какой величины?

– Ее почти нет, – удивленно говорит Джоан, – она не больше горошины.

– Прекрасно. Какого цвета?

– Ммммм… никакого, она прошла, ее больше нет.

Джоан открывает глаза, снова закрывает и повторяет:

– Она прошла.

– Спасибо, Джоан, – говорит тренер. Аудитория взрывается бурными продолжительными аплодисментами.

Оставьте комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *